В скульптуре главное – душа

Исполнилось 80 лет нашему земляку, скульптору, офицеру РВСН Алексею Степановичу Хижняку. Его работы известны всем жителям города и района. Алексей Хижняк создал композицию у Вечного огня в Одинцово. Скульптура маленького Пушкина в Захарово – тоже его работа. Он автор ряда барельефов, установленных на домах города Одинцово в честь героев, именами которых названы улицы. Множество работ художника установлены в городах России и республик бывшего СССР, поскольку скульптор очень плодотворно работал по теме увековечения подвигов героев Великой Отечественной войны. Серия скульптурных портретов, созданных за 55 лет творческой деятельности мастера, включает 21 Героя Советского Союза и шесть Героев Социалистического труда.

Подготовил Александр ЛЫЧАГИН

Детство. Война. Голод

Алексей Степанович – уроженец города Калач Воронежской области.

Основные впечатления детства, пришедшегося на военные годы, – сплошная голодуха. Отец был сапожником, в семье семеро детей. Ушел на фронт в 1941 году. Перед уходом зарезал телушку, засолил две бочки мяса. Успокаивал жену: «Харитина, вернусь через три месяца, мы их расколошматим». Но домой он больше не вернулся, изредка лишь приходили письма. А погиб 18 января 1945 года под Будапештом, за три месяца до Победы.

Алексей Степанович рассказывает:

– Помню, как нас бомбили. В Калаче возле железнодорожной станции были фронтовые склады ГСМ. Немцы это знали и пытались их уничтожить. Но наготове стояла авиационная часть, зенитки со всех сторон. Немцы не могли пробиться, и когда наши истребители их прижимали, кидались удирать, а бомбы сбрасывали где попало. Одна из них взорвалась в десяти метрах от нашей хаты. В доме оказались пятеро детей, мама – шестая. Никто не погиб. Взрывом подняло крышку подполья, меня туда швырнуло и осыпало сверху осколками оконного стекла. Полтора месяца был в госпитале, врачи доставали осколки, но один глаз так и остался с пониженным зрением. Маму контузило и ударило сорванной с петель дверью. Мы в госпитале лежали с ней вместе.

Семья перебралась к бабушке по отцу, Марфе. Она жила с двумя дочками, моими тетками. Комнат всего две, маленькие, но приняли нас. Спали «покатом», некуда было даже ступить. Зиму так перекантовались, а весной выделили нам двоих рабочих из трудовой армии, и они за лето восстановили наше порушенное жилье.

Незабываемое впечатление детства, когда в конце зимы 1943 года погнали мимо нас пленных. Со стороны села Манино дорога к станции была одна, вражеских солдат, сдавшихся под Сталинградом, увозили эшелонами, и их проводили мимо нашей хаты. Казалось, не кончатся – тьма. Идут с утра до вечера. Я висел на штакетнике, смотрел, смотрел… Уходил, возвращался, а их все вели. Построены по пять-шесть в ряду, оборванные, какая-то обувка из соломы… Кто в чем, не войско, а черт знает что такое. В основном это были итальянцы и румыны, немцев было мало. Наши конвоиры – все в валенках, полушубках, добротно одеты, с автоматами. Старший – на лошади. На улицах после прохода пленных остались десятка три-четыре трупов. Мобилизовали женщин, собрали тела, отвезли на кладбище, вырыли яму и похоронили. Отрыть глубоко сил не хватило, засыпали на метровой глубине. А весной трупы начали гнить, стояла такая вонь, что невозможно было мимо кладбища пройти.

После войны месяца два мы со старшей сестрой ходили на станцию встречать папку. Ведь к другим детям, мы знали, возвращались с фронта отцы.

Годы были голодными. Мама как-то умудрялась нас накормить. Не досыта, но никто у не опух от голода, а в соседних семьях были и такие. Всех подняла, вырастила достойных людей. Три сестры и брат стали врачами, я – офицером.

Учёба. Суворовец, военный инженер, ракетчик

– В 1949 году поступил в Суворовское училище в Воронеже. Мне было 11 лет и запомнилось, что я весил 26 килограмм, роста – 126 см, размер головы 58. У меня внучка в пять лет 23 килограмма весила. Училище было для нас просто новым миром, кормили хорошо. Хлеб, который оставался, разбирали по карманам, клали под подушки, рот не закрывался – жевали. Поначалу я не умел есть рисовый суп, лапшу, гречку – как это едят? Я ничего этого никогда не видел. Офицер-воспитатель ходит вдоль стола, покрикивает. Кто не доест, тому щелбан. Пока не доешь, не встанешь. Года за три я подравнялся, а к 15-16 годам вообще пришел в норму. Семь лет прошло, учился хорошо, мечтал попасть в летное училище. Как медалисту мне можно было выбирать. Но, увы, поврежденный глаз подвел. Выбрал высшее инженерное военно-авиационное училище в Риге. Там отучился четыре года, а потом произошла реорганизация училища, и я вместе с частью однокурсников на последнем курсе стал выпускником академии Жуковского. Помню тему диплома, за который получил пятерку, – самолет вертикального взлета. Выпускник 1961 года. Просился в авиацию, писал рапорта. Месяц не брал назначения в РВСН. Но потом, делать нечего, деньги кончились, жить не на что, поехал служить по назначению. До этого ни одной ракеты в глаза не видел, ни разу. А через четыре месяца уже попал на первые испытания. Полк выехал на пустое место. От Кирова 100 километров – станция Юрья, от нее еще километров 30. Для офицеров и штаба построили два барака, спали на койках в два яруса. А солдаты – в палатках. Многие болели, тяжело доставалось развертывание этого ракетного полка, одного из первых в стране. Но когда настал Карибский кризис, Хрущеву было с чем пойти ва-банк. Эти ракеты, 8К64, доставали любую точку территории США. Поэтому и не стали американцы обострять отношения. Кеннеди согласился на мир: мы уходим с Кубы, а они из Турции.

Я был начальником расчета, начальником отделения, занимались испытаниями корпуса и двигателей. Работали ракеты на азотной кислоте и гептиле. У нас был наземный вариант пуска – это еще куда ни шло. Но были и шахтные установки, мне их доводилось посмотреть. А это уже очень опасно для здоровья: как ни предотвращай утечки, опасный яд все равно будет попадать в воздух, проникать в аппаратную. Запах гептила помню до сих пор. 

В подчинении у меня было 23 солдата и четыре офицера. Старался, чтобы солдаты обязательно ездили в отпуск – с площадки в увольнение ведь особо уходить некуда. В Юрью – далеко, да и нет там ничего, кроме кинотеатра. В жилом городке гарнизона тоже не погуляешь.

Мне везло с командирами, под началом которых я служил. Командир полка – Николай Александрович Аношков. В этом году 15 августа ему исполняется сто лет. Подготовил ему юбилейную медаль с его изображением. Бодр, активен, однополчане его не забывают. Он мне тогда, при такой скудости, все-таки нашел комнату для мастерской. И в 1962 году я сделал выставку в полку. Об этом узнали в дивизии, приезжали смотреть. В 1963 году – выставка моих работ в корпусе, а потом ее отправили в Свердловск, в военный округ.

Офицер, и вдруг – художник?

– А в какой момент вы увлеклись искусством, как это произошло?

– Еще в Суворовском училище. Там было много кружков, но я выбрал рисование и живопись. Преподавал нам отставной офицер, бывший разведчик, подполковник Крылов. К сожалению, забыл его имя-отчество. Он до войны был художником. Помню первую свою работу – «Казнь Тараса Бульбы». Скалистый высокий берег, засохшее дерево, привязанный на костре Тарас, под ним ляхи...

Потом в Риге я познакомился с художником, который при училище вел кружок. Участник войны, Анатолий Поляков. Я ему позировал для картины «В Зимнем дворце». Среди изобилия картин и скульптур стоит солдат, раскрыв рот. В шинели, винтовка... Вот этим солдатом я был. Он посмотрел мои рисунки и говорит: «Попробуй лепить». Принес мне хороший такой шмат коричневой, керамической глины, и я вылепил голову. Позировал мне товарищ по училищу. Очень похоже получилось. В общежитии, в курилке я и лепил. Еще не умел формовать, приходилось обходиться одной глиной. Узнал, что в старой Риге, почти рядом с Домским собором, в Доме профсоюзов работает студия скульпторов. Я туда. Руководитель – латышский немец, Карл Фишер. В студии было три курса. Я начал с первого. Условия довольно сложные, но я успевал приехать туда после занятий и за два-три часа сделать пять-шесть эскизов. Лепил от души, все в руках горело. Я приезжал с готовыми мыслями, оставалось только воплотить их в глину. И через пару месяцев сделал скульптуру «Часовой у Мавзолея». Шинель до пят, винтовка, сделано под гранит, без детальной проработки. Фишер посмотрел и перевел меня на второй курс. Там уже народу поменьше, помещение лучше. Я придумал и воплотил двухфигурную композицию, посвященную защитникам Брестской крепости. Фишер ее одобрил, перевел меня на третий курс и предоставил право за счет студии нанимать натурщика. Час позирования тогда оценивался в рубль. Я предложил однокашнику, тот был доволен приработком. Две эти мои работы были на республиканской выставке, которая проводилась в Академии художеств в Риге, попали в каталог.  

Я ведь еще после Суворовского училища хотел в художественный институт идти, когда с летным училищем не сложилось. Но меня вызвали: «Тебя семь лет учили, кормили, обували. Ты должен долг Родине отдать?» И после академии писал рапорт, когда снова с самолетами не сложилось, и опять меня уговорили, я сдался.

Власиха. Из любителей в профессиональные скульпторы

– В 1964 году врио командующего корпусом в Кирове был генерал-майор Стаценко. Творческий человек, писал стихи. Заинтересовался мной и говорит: «В полку ты застрянешь навсегда, и пропадут твои таланты. Давай я попробую тебя перевести в Москву?» Был набор в одну из частей центрального подчинения на Власихе, и он предложил мою кандидатуру. Уже здесь я написал рапорт главкому РВСН Николаю Ивановичу Крылову с просьбой разрешить учиться заочно на художника, в полиграфическом институте на отделении графики. Сдал несколько экзаменов, три работы оценили на четверки, а вот с четвертой вышел провал. Надо было сделать эскиз плаката. Я по глупости сделал его в гуаши, с которой раньше никогда не работал. А она имеет свойство терять яркость после высыхания, «жухнуть». И мне за этот плакат поставили двойку.

Я тогда поддерживал связи со студией военных художников имени Грекова. Показал фотографии своих работ, которые делал еще в Риге, в полку, скульптору Григорию Николаевичу Постникову. Он в 1957 году сделал композицию «К звездам», которая даже на почтовые марки попала – с руки космонавта срывается спутник. Очень известная работа, как и ряд других, – скульптуры Гагарина, Терешковой, Титова, Николаева и других космонавтов.

Постников посмотрел фото и говорит: «Правильно тебе двойку поставили, не твое это, тебе скульптурой надо заниматься». И дал мне координаты профессора Строгановского художественно-промышленного училища Гавриила Александровича Шульца. Я с ним созвонился, он посмотрел мои работы и согласился заниматься со мной. Дал программу института на пять лет и приезжал ко мне во Власиху раз в месяц.

В 1969 году один военный журналист, сотрудничавший с «Красной Звездой», обнародовал подвиг взвода под станицей Клецкой. Во время Сталинградской битвы наши солдаты не пропустили немецкие танки, уничтожив их больше, чем легендарные панфиловцы. После боя уцелело всего двое бойцов. Взвод был интернациональный, в основном татары и узбеки. Жили уцелевшие солдаты в Кашкадарьинской области Узбекистана, в райцентре Камаши. И журналист мне рассказал, что там хотят сделать монумент в честь своих земляков-героев. Я, хоть и с хорошей подготовкой, но документа об образовании у меня нет, и Союз художников со мной договор заключать не станет. Помог преподаватель. Гавриил Александрович заключил договор, а меня включил как соавтора. Два года я занимался памятником, два раза летал в Узбекистан, брал отпуск. Считаю эту работу своим дипломным проектом. В 1971 году двухфигурная композиция была установлена на братской могиле – солдат с приспущенным знаменем и рядом коленопреклоненная узбечка с венком цветов. Отливали на заводе «Монументскульптура» в Ленинграде, поездом отправляли, целая эпопея. Свою часть гонорара я потратил на «поляну» для сослуживцев и на то, чтобы часть моих работ отлить в бронзе. Я к тому времени сделал несколько удачных скульптурных портретов, в том числе олимпийского чемпиона Виктора Куренцова. Он тогда занимался в спортклубе на Власихе.

Эти работы попали на художественные выставки – московские, республиканские, всесоюзные. Гавриил Александрович тормошил. Это же было престижно – видеть работы своих учеников на крупных вернисажах. Я набрал минимум выставок, необходимый для вступления в Союз художников. В 1975 году был прием, посвященный тридцатилетию Победы, и я стал членом этого творческого союза.

Звание члена Союза художников выше, чем диплом специализированного художественного вуза. С таким «титулом» уже можно работать, заключать договоры, это свидетельство профессиональной состоятельности.

В Союзе художников в специальную книгу записывали, какую работу хочешь получить. Появляется заказ, тебе звонят, заключаешь договор и делаешь. Все на высшем уровне. Я без работы не сидел.

– А как сочеталась такая работа со службой в РВСН?

– Служба моя была все-таки штабная, с документами. У меня был оговоренный законом творческий день, среда. Но мои обязанности за меня никто не выполнял, и я старался организовать работу так, чтобы все успеть. При этом работал художником и для армии – разрабатывал интерьеры для выставок, в которых участвовали РВСН, делал портреты и композиции, юбилейные медали. Это было взаимовыгодно, мне выделялись для работы помещения в Домах офицеров, сначала во Власихе, потом в Одинцово. Вел студию для детей. Ну а потом, выслужив 25 лет, ушел в запас, отказавшись от полковничьей должности. Выкупил здание разваливающегося клуба в Лайково, построил здесь дом- мастерскую.

Венгрия. К отцу

– Место, где погиб и похоронен отец, я разыскал еще во время службы в РВСН. Но выехать за рубеж не позволял режим секретности. Он продолжал действовать даже после увольнения. И только в 2011 году вместе с дочкой, с сыном и его женой мы попали в Венгрию. Прилетели в 10 вечера, от Будапешта ехать километров 90. Заказали машину напрокат, автонавигатор привел нас точно – городок Эньинг между Будапештом и озером Балатон. На дороге из Будапешта в Австрию. Когда немцы потерпели поражение и оказались окружены, они пытались прорваться на запад. Местный краевед рассказал, что из 70 тысяч удалось уйти только семи тысячам, остальных уничтожили. Бой они начали 18 января 1945 года с сильнейшего артналета на укрепрайон, который защищал отец. Он был минометчиком. Отца тяжело ранило осколком, однополчане положили его на повозку, а вслед за артналетом пошли немецкие танки. Они ворвались на территорию укрепрайона и все перемололи. Видел даже фотографию этого места после побоища – сплошное месиво. Там отца и похоронили. После войны в это место стали свозить с окрестных сел и других погибших советских воинов. И сейчас там в братской могиле лежит 400 человек. Кладбище хорошо обустроено, ухожено, красивая ограда. Посажены клены, платаны. Венгры достойно относятся к памяти погибших, надо отдать им должное. На братской могиле стоит памятник из местного камня. На нем мраморная доска с высеченными золотом словами: «Пусть сохраняет ваш вечный покой наша освобожденная земля».

– Когда вы создавали памятник для братской могилы в Одинцово, не представляли ли себе в качестве солдата своего отца, а встречающей его девочки – кого-то из своих сестер?

– Не только отца. У меня четыре тетки по отцу в войну стали вдовами. У мамы было четыре брата. Два из них в войну погибли. Еще у двоих удивительно схожие судьбы – воевали, оба попали в плен, бежали, а выйдя к своим, угодили в штрафбаты. Выжили и вернулись. Даже ордена одинаковые у обоих – «Красная Звезда». Разница лишь в том, что один из них пришел с войны совершенно седым.

Памятник павшим в Одинцово был давно: двухфигурная композиция, солдат и женщина с цветами. Многие старожилы его помнят. Но тот памятник был гипсовым. А гипс, даже если его хорошо обработать, от перепада температур и осадков начинает разрушаться. Его ремонтировали каждый год, но это очень сложно, да и толку мало. Я предложил заменить памятник на бронзовый. Сделал несколько вариантов, их рассмотрели, выбрали солдата с девочкой.

В 1995 году, когда создавался памятник, я как-то невольно предугадал тему детей войны, которая зазвучала только сейчас, когда фронтовиков уже почти не осталось. Эта девочка была композиционно необходима, без нее просто ничего не срасталось.

Долг малой родине

Алексей Хижняк – автор мемориала Победы на его малой родине, в Калаче. Он выполнил заглавную композицию и Вечный огонь. На аллее Героев Советского Союза, местных уроженцев, стоит 17 скульптурных портретов, пять из них созданы Алексеем Хижняком.

– Из нашего района в войну призвали 27 тысяч человек, погибли девять тысяч. Все они увековечены на стене памяти, есть там и строчка с фамилией моего отца. Из числа Героев Советского Союза живыми вернулись только восемь из 17. Один из них оказался моим земляком дважды – мало того, что он в Калаче родился, так еще и в Одинцово потом жил, летчик Иван Лихобабин. Он заходил ко мне в мастерскую в Дом офицеров, но лепил я его таким, каким он был в войну, капитаном.

День сегодняшний

Алексей Хижняк по-прежнему живет в построенном своими руками доме-мастерской в Лайково. Он вдовец, жена скончалась от тяжелой болезни девять лет назад. Но одиноким себя не чувствует, поскольку есть дети, внуки, правнуки. Они не только навещают своего отца и деда, но и помогают ему жить. Сын, работающий в авиастроительной компании Сухого, полностью избавил отца от бытовых забот и расходов. Обо всем, что ему требуется, от продуктов и лекарств до оплаты счетов за электричество, заботится семья сына.

– Пенсия остается на творчество, на материалы и отливку в бронзе моих работ, – говорит Алексей Степанович. – Я непритязательный человек, мне мало что нужно. В 90-х годах спрос на скульптуру иссяк, заказов стало очень мало. За них началась борьба, а я в эти битвы за деньги встревать не хотел. Я никогда халтуру не делал, во всех работах оставлял частицу души. Задумок много, но до воплощения в монументальной скульптуре они не доходят. Крупные работы имеют свойство «вытеснять» скульптора из мастерской, поэтому мои замыслы остаются в эскизном варианте, что ближе к скульптуре малых форм.

В Одинцовском историко-краеведческом музее к юбилею скульптора прошла творческая выставка мастера. Она подтверждает – и в 80 лет можно работать плодотворно, мастерство и талант, если они настоящие, не расточаются и не выцветают. Они вне времени, а с высоты прожитых лет, как с любой вершины, художнику лучше видны жизнь, людские характеры, прошлое и современность, и даже легче заглядывать за горизонт.

«Одинцовская НЕДЕЛЯ» сердечно поздравляет нашего земляка, скульптора, ветерана Вооруженных сил Алексея Степановича Хижняка с юбилеем и желает ему новых творческих успехов.