Как превратить надпись на стене в настоящее искусство?

Rasko

уличный художник

Граффити – одно из самых известных и при этом самых неоднозначных направлений современного искусства. Пожалуй, сколько людей восхищается им, столько же совершенно его не понимает. Большинство признанных мастеров этого направления живет, разумеется, в Европе. Однако и в нашей стране есть райтеры (от англ. writer — писатель) — человек, занимающийся спрей-артом, граффити), признанные не только в России, но и во всем мире. Одинцовская студия современного искусства ReVisual под руководством Дмитрия Левочкина провела прямой эфир с одним из самых загадочных и известных представителей мира граффити – Rasko.

Подготовила Анна ТАРАСОВА

Этот уличный художник на протяжении многих лет остается анонимным. У него десятки тысяч фанатов по всему миру, но в лицо его знают лишь единицы. Вот и на прямую трансляцию-интервью, организованную пространством ReVisual, Rasko пришел в маске, полностью закрывающей лицо. Желающие могли лишь слушать ответы на задаваемые вопросы: одни в сети, другим повезло оказаться на записи в студии. К слову, среди тех, кто наблюдал за этим экспериментом из «зрительного зала», был и глава Одинцовского района.

Всё начиналось случайно

Поговорить с кумиром молодежи удалось и корреспонденту «НЕДЕЛИ».

– Почему вопрос анонимности стал для тебя одним из основных?

– Это удобно мне. Людям тоже нравится представлять себе какого-то персонажа.
Я не показываю лицо, и таким образом мое творчество выходит на первый план, а сама личность остается позади.

– Помнишь первое увиденное граффити?

– Это были какие-то случайно встреченные надписи, чьи-то имена, остановившие меня на улице. Я не понял, что это. Я даже представления не имел, что это называется «граффити», тогда такое слово еще вообще не звучало в нашей стране. Помню, подумал, что это, наверное, очень крутые парни, супергерои какие-то, раз их имена написаны на улице… И именно с того момента я начал пробовать что-то свое. Рисование до того момента совершенно меня не увлекало. Способности, может, и были, но заниматься изобразительным искусством мне никогда не хотелось. А вот изучение темы граффити увлекло. Увидев впервые эти росписи на стене, понял, что писать в разном стиле именно буквы, слова – это мое.

В 90-е сложно было найти нужную информацию о заинтересовавшем меня направлении. Интернета тогда не было, поэтому приходилось искать самому, там, где это было возможно. Я сохранял вырезки из журналов, если где-то по телевизору мелькало граффити, тут же старался записать кусок программы, чтобы потом пересмотреть.

– Многие восхищаются граффити, но лишь единицы берут в руки баллончик с краской. Как это произошло с тобой?

– Я долго не мог решиться сделать настоящий рисунок. Не дома на бумаге, а именно выйти на улицу и разрисовать стену. Тогда, в середине 90-х, мне казалось, что для этого нужно быть каким-то серьезным значимым человеком. Это нагло, дерзко – ты выходишь на улицу и пишешь свое имя, заявляешь о себе…. Сначала я, конечно, не писал крупно Rasko, тогда мне просто нравилось выводить буквы, это затягивало.

– Твой первый рисунок на улице?

– Я долго готовился, тренировался на партах, учебниках… А когда почувствовал какую-то уверенность, попробовал свои силы автомобильной краской на какой-то стене… Помню, баллончик закончился гораздо быстрее, чем я мог предположить. Из-за этого я был просто в шоке: краска казалась очень дорогой, как всем этим заниматься при таком ее расходовании?

– То есть на первый рисунок краски вообще не хватило?

– Да нет, на одноцветный рисунок на кирпичной стене оказалось в самый раз. Я просто рассчитывал, что баллончика хватит на несколько таких. Потом ходили с ребятами мимо этой стены, Как-то я даже обратил внимание ребят: вон, смотрите… интересно, кто бы это мог сделать? Кто-то из приятелей «по большому секрету» сообщил, что это его рисунок. Было забавно.

– А почему не признался, что это твое?

– Да как-то страшно тогда было в этом признаваться. Я же ничего еще, по сути, не умел.

«Я – это только буквы»

– Чем для тебя граффити предпочтительнее уличного искусства, фасадной росписи?

– В своем роде граффити – это, наверное, тоже своего рода уличное искусство, просто оно непонятно массам. Роспись фасадов, да – это более ясно. Прохожие видят рисунок и они понимают, что на нем изображено. Все просто. А буквы, композиции из них – объемные или в виде узоров – в это не каждый вникнет, это не любого заинтересует. Когда я только начинал, ловил себя на мысли, что стоит делать свои надписи настолько сложными и неясными с первого взгляда, насколько это вообще получится.

Тогда это было ново и непонятно. Зато люди, занимающиеся одним делом, очень уважали друг друга. Сегодня один райтер может спокойно пройти мимо другого, рисующего на улице. В середине 90-х этого даже представить было нельзя. В те времена сразу пытались познакомиться, узнать что-то новое, поработать вместе.

Именно познакомившись с уличными художниками я, например, услышал, что свои граффити вообще можно, нужно и модно фотографировать, чтобы потом иметь возможность показать их кому-то. Мне самому и в голову не приходила подобная идея. У меня был район, в котором я рисовал, и все мои работы можно было увидеть только вживую. Так что первые пять лет рисования мои вообще нигде и никак не задокументированы.
Я начинал с одноцветных работ, потому что на краску не хватало денег. И момента, когда я почувствовал себя райтером, честно говоря, не помню. Я и слова-то такого тогда не знал. Я рисовал слова, потом попробовал писать свое имя, продвигать его. Это еще больше меня захватило.

Хулиганство или искусство?

– Для тебя граффити – это украшение города или нечто иное?

– Мне кажется, украшение. Оно хулиганское, немного дерзкое. Создавая что-то, ты хочешь себя показать, не спрашивая, нравится кому-то то, что ты делаешь, или нет. Кто-то считает это грубым. Но у меня тоже, например, никто не интересуется: доволен ли я наружной рекламой, которую лепят повсюду… У меня есть свое виденье города, и я им делюсь.

– Если к тебе подойдет сотрудник полиции в процессе создания очередной работы, определенные проблемы наверняка возникнут. А как с этим было в середине 90-х?

– Я мог днем спокойно стоять и рисовать, не опасаясь и не скрываясь. Я не считал, что  делаю что-то плохое. Потом ситуация менялась, сложности тоже возникали. Не раз и не два был вынужден убегать, чтобы избежать серьезных неприятностей. Пришлось становиться осторожней. Но я до сих пор против того, чтобы считать граффити преступлением.

– На фоне конфликтных ситуаций не возникало желания бросить?

– Нет, ни разу. Сейчас я уже слишком взрослый, чтобы вообще придавать этому значение. Лет 10 назад это добавляло остроты ощущений. Я вообще знаю ребят, которых элемент погони, опасность только раззадоривали.

Деньги не решают всё

–  В какой момент ты почувствовал себя профессионалом в сфере граффити?

– Да я бы и сейчас не сказал, что работаю профессионально, потому что это понятие подразумевает процесс коммерциализации. Я не хочу этого делать и в каком-то смысле так и остаюсь любителем.

– Погоди, сколько лет ты всем этим занимаешься?

– Очень много. С конца прошлого века…

– И все равно считаешь себя любителем?

– Да, потому что я занимаюсь любимым делом, когда рисую, а не делаю это ради денег. Есть мастерство, уровень рисования, и есть желание и готовность его продавать. Когда возникает второе, человека начинают называть профессионалом. Это не то, к чему я стремлюсь. Мне интересней оставаться мастером своего дела. Я стараюсь повышать свой уровень, слежу за передовиками, такие, в основном, живут на Западе. За теми, кто развивает это направление, в чем-то у них учусь. В мире граффити есть фигуры, которые ежедневно своими работами двигают этот вид искусства вперед, на них ориентируются, их копируют. И это скорее про творчество, чем про коммерцию.

–  Себя ты к их числу относишь?

– Почему нет? Я из тех, кто верен игре и двигает тему вперед.

– Игра в отношении граффити?

– Но это и есть своего рода игра. Здесь свои правила, образы, продвижение наиболее ярких игроков вперед, завоевание новых позиций. Тут присутствуют элементы спорта, конкуренции. Это, и правда, игра, которой нет конца.

Как расписывают поезда?

– Каждый рисунок продумывается заранее или это абсолютная импровизация?

– Чаще всего, я заранее думаю о том, что буду рисовать и где. Лучше всего подбирать рисунки под поверхности. Но иногда ты просто идешь, куда ноги приведут, и рисуешь в моменте. Всякое бывало.

– Как часто ты рисуешь? Сколько твоих работ в месяц может появиться на улице?

– Всегда по-разному. Можно работать каждый день, можно за эти же 30 дней ни разу не притронуться к краске. Я не боюсь делать перерывы. Иногда именно после них происходят творческие прорывы.

– Есть ли места, где тебе нравилось работать больше всего?

– Я всегда любил рисовать вдоль железной дороги. Раньше просто смотрел карту, отмечал линии железнодорожных путей, выходил на какой-то станции. Для меня это всегда были новые места.  Я исследовал их, находил подходящую точку и рисовал. Старался охватить все железнодорожные направления. Был такой период в моей жизни.

– Получается, если посмотреть географию твоих работ в России, их можно найти…

– От Калининграда до Владивостока. Я увлекался рисованием на товарных вагонах. Да и сейчас эта тема для меня актуальна. И поезда как раз обеспечивают движение граффити по стране. Это, пожалуй, единственный на сегодня вариант продемонстрировать свои работы сразу большому количеству людей. И это работает, проверено. Мне не раз писали люди из самых разных городов, о том, что видели мои рисунки, это было здорово… Такие отзывы получать всегда приятно.

– Как вообще возможно рисовать на вагонах? Ты пробираешься ночью в депо или садишься на поезд и рисуешь на остановках?

– Оба варианта возможны. Сажусь в вагон и рисую, пока поезд стоит. Или ночью работаю во всяких отстойниках. Вообще рисование на движущихся объектах к нам пришло, скорее, как мода. Ведь изображения на поездах довольно быстро закрашивают.                                                                           

«Понятно» значит «скучно»

– Были когда-то эксперименты с рисованием картин или всегда только буквы?

– Буквы были просто самым интересным из того, что я делал. Слова – это мое. Я мог бы рисовать что-то другое, за годы навык чисто технически развился, но мне не хочется заниматься тем, что меня не вдохновляет.

– То есть если бы тебе сейчас администрация какого-нибудь города предложила под роспись совершенно официально фасады каких-то зданий, если только ты внесешь коррективы в свой стиль, ты бы отказался?

– Хотелось бы делать, конечно, что-то свое. Большинство фасадных росписей скатилось сейчас исключительно в социальные темы, понятные каждому прохожему: природа, какой-нибудь праздник, день города… Мне не интересно создавать банальное. Было бы здорово, если бы художникам позволяли работать в собственном стиле. А люди, видя эти работы, не понимали, задумывались, воображали себе что-то, а не просто скользили взглядом по до скучного понятным изображениям.

Анонимность даёт свободу

– Многие ли знают, что Rasko – это ты?

– Узкий круг друзей. Для остальных я предпочитаю оставаться человеком без лица. Были ситуации, когда я приходил в незнакомую компанию и слышал: «Говорили, что сегодня здесь может быть Rasko, интересно, какой он? Вот бы познакомиться».

Даже семья, в общем-то, не в курсе. Думаю, если бы родные узнали, чем я занимаюсь в свободное время, едва ли бы они поняли мое увлечение. Поэтому мне лично удобно, что я и райтер Rasko живут каждый своей жизнью. Я могу при этом оставаться собой и совершенно свободно развивать свое творчество. Иногда искусство действительно полезно отделять от личной жизни.